«Евгений Онегин». Анализ первой главы, строфы 1-15

evgenij-onegin-glava1-analiz

Евгений Онегин. Глава 1

 

Статья является более подробной версией моего текста с одноименного канала на дзен. 

Первая глава «Евгения Онегина» написана в южной ссылке (Кишинев и Одесса) в 1823 году и озаглавлена в черновике как «Хандра», поскольку в ней описывается, как началась хандра главного героя.

Глава издана в 1825 году, но уже была известна свету в рукописях благодаря несдержанности брата поэта, Льва Сергеевича Пушкина.

 

1 строфа

С первых же строф произведение Пушкина рушит устоявшиеся в литературе каноны. В произведении нет вступления (вернее, оно будет дано позже), нет предварительной характеристики героев. Поэтому глава намеренно начинается очень нестандартным образом, как бы «с места в карьер», прямой речью героя, который нам еще даже неизвестен. Строфа содержит его циничные размышления о том, что он едет лицемерить у постели умирающего дядюшки.

Так мы узнаем о том, что между родственниками нет никаких живых человеческих связей, нет общения. Так из одной только первой строфы сразу становится понятно, что род Онегина — разрозненный и бездуховный, не имеет семейных традиций.

2 строфа

Здесь начинается авторская речь и его представление своего главного героя.

Онегин, добрый мой приятель,
Родился на брегах Невы…

Итак, Пушкин называет героя своего романа «повесой», но не отстраняется от своего героя. Он никак не судит его ни единым словом. Свое суждение о нем мы будем выносить сами, каждый исходя из своего собственного мировоззрения.

3 строфа

Отец героя — типичный дворянин конца 18 века (офицер и транжира). Воспитанием занимаются французские гувернеры. О матери не упоминается вовсе. Ни здесь, ни потом у главного героя не будет никаких отношений с родителями, он существует словно сам по себе, оторванный от корней.

4 строфа

Онегин закончил свое французское воспитание и готов увидеть свет. Француз-гувернер дал ему все, что необходимо в свете — совершенный французский, умение танцевать мазурку и кланяться «непринужденно».

5 строфа

Онегин – идеальный светский человек. Он умеет нравиться и имеет успех в обществе:

Имел он счастливый талант
Без принужденья в разговоре
Коснуться до всего слегка,
С ученым видом знатока
Хранить молчанье в важном споре
И возбуждать улыбку дам
Огнем нежданных эпиграмм.

 

6 строфа

Отсюда мы узнаем, почему, по лестному мнению света в предыдущей строфе, он непросто «умен», но и даже «ученый малый» и «педант». Потому что он изучал, хоть и весьма поверхностно, историю и латынь: он умел понимать эпиграфы на латинском и знал самые главные исторические события прошлого. А его «судьи» в свете «учились понемногу, чему-нибудь да как-нибудь». Поэтому даже со своими небольшими отрывочными познаниями Онегин выделяется на общем фоне светского мира.

В этом — безусловное отличие героя от самого автора, друга Карамзина, с большим интересом изучающего мировую и русскую историю.

7 строфа

Здесь мы можем отметить одно из самых ярких отличий от образа автора – Онегин не имеет «высокой страсти» поэзии. Больше, чем литературой, он интересуется экономией, финансовой наукой. Итак, он прагматик и чужд возвышенных идеалов и страсти к прекрасному. Здесь лежит пропасть между ним и рассказчиком.

8 строфа

Все, что по-настоящему интересует Онегина – это искусство волочиться за женщинами, «наука страсти нежной», воспетая Овидием Назоном, автором эротической поэмы «Наука любви». Итак, теперь нам становится понятно, что именно герой «чувствовать спешит» и на что намекает эпиграф к 1-ой главе.

Но в чем он истинный был гений,
Что знал он тверже всех наук,
Что было для него измлада
И труд, и мука, и отрада,
Что занимало целый день
Его тоскующую лень…
была наука страсти нежной (...)

Интерес к такой теме вполне можно простить молодому человеку, в каком-то смысле это вполне естественно. Такие приключения были свойственны и самому автору. Нехорошо лишь то (и в этом большая разница с рассказчиком), что лишь одно это занятие занимает героя «целый день», и что кроме этого нет ничего в его жизни, кроме «тоскующей лени». Итак, от скуки и лени Онегин видит выход лишь в своих эротических (иначе никак не назвать) увлечениях, и больше ничем не интересуется.

Праздность, как известно, мать всех пороков; именно порочным времяпровождением и занимается ни в чем не нуждающийся молодой бездельник, который «и жить торопится и чувствовать спешит».

9 строфа

Состоит из многоточий, так что остается лишь догадываться, что хотел этим сказать автор. Может быть, под этими многоточиями скрывается краткое содержание «науки» Овидия, которое не позволяет пропустить цензура? Может быть, многоточия должны заставить нас задуматься о том, что Овидий Назон закончил свои дни «страдальцем» в ссылке? Автор словно хочет, чтобы мы остановились и поразмышляли подольше над содержанием предыдущей строфы.

10 строфа

«Как рано мог он лицемерить…».

Итак, видимо, по Овидию, учителю нашего героя, наука «страсти нежной» заключается в искусстве лицемерия. Интересное понимание «любви» у Онегина, которое явно отличается от понимания его у самого автора.

11 строфа

«Как он умел казаться ...»

Здесь ключевое слово – казаться. А так называемая «любовь» – не более чем несерьезная, поверхностная игра, преследующая одну цель – страстное обладание (вне всяких брачных уз, разумеется):

Преследовать любовь, и вдруг
Добиться тайного свиданья...
И после ей наедине
Давать уроки в тишине!

 

Строфа 12

Показательно, что пассии Онегина здесь приводятся во множественном числе, то есть интриг с чужими женами было много, но ни одна не запечатлелась глубоко в сердце. Также создается иронический образ обманутых мужей, не подозревающих о ловкой измене своих жен с Онегиным:

Как рано мог уж он тревожить
Сердца кокеток записных!
(…)
Но вы, блаженные мужья,
С ним оставались вы друзья:
Его ласкал супруг лукавый,
(…)
И недоверчивый старик,
И рогоносец величавый,
Всегда довольный сам собой,
Своим обедом и женой.

 

Строфы 13 и 14 вновь наполняются многоточиями. Мы остаемся под впечатлением ловкости и бесстыдства нашего героя, который продолжает любезное общение с мужьями своих многочисленных любовниц. Еще раз, после его рассуждений об умирающем дядюшке в 1 строфе, мы убеждаемся здесь в цинизме и приземленности Онегина.

 

Строфа 15

О том, что Онегин – весьма востребованный в свете ухажер. Каждый день начинается с того, что «Три дома на вечер зовут:

 

Куда ж поскачет мой проказник?
С кого начнет он? Всё равно (…)»
 

То есть, с кого он начнет следующую интрижку? Ему все равно. «Везде поспеть немудрено». А до того он гуляет по «бульвару» (то есть по Невскому проспекту), пока его дорогие уникальные часы не прозвонят время обеда.

Читайте продолжение анализа в следующей статье.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 
 
 

 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Я согласен с политикой конфиденциальности и и с пользовательским соглашением